Журналистка «Новой газеты. Европа» отправилась в Белгород, чтобы узнать, что говорят о ситуации в городе местные, — и неожиданно встретилась с наемником ЧВК Вагнера, употреблявшим наркотики прямо в подъезде жилого дома.
В Белгородской области почти ежедневно фиксируют «прилеты». В приграничном городе Шебекино 20 октября от взрывов, по официальным данным, погибли два человека, ранены тринадцать. Власти области организуют эвакуацию жителей некоторых населенных пунктов в Старый Оскол. В самом Белгороде тоже неспокойно. Некоторые белгородцы уезжают, некоторые прячутся в самой безопасной во время обстрелов комнате — ванной. Есть те, кто до сих пор не воспринимает обстрелы серьезно.
В местных белгородских чатах обсуждают вопросы о том, как собрать тревожный чемоданчик, где прятаться при обстрелах, и нужно ли уезжать из города или нет. В соцсетях белгородцы публикуют фотографии заклеенных окон — местные их называют «снежинки». Считается, что такая подготовка жилья может снизить риск осколочного ранения. «Снежинок» после каждого прилета становится все больше: уже нельзя пройти по городу и не увидеть их. Люди обсуждают, как правильно заклеивать: кто-то говорит, что нужно крест-накрест и малярным скотчем, а кто-то — прозрачным и внахлест.
Сразу после 24 февраля в Белгороде обстрелы были только слышны, попаданий по территории областного центра было очень мало. После контрнаступления ВСУ в Харьковской области в сентябре взрывы стали почти ежедневными, но были не очень громкими и последствий от них почти не было. Теперь же от взрывов у местных часто дрожат стены.
Реакция людей на обстрелы изменилась. Когда только началась война, люди в основном не прятались. Теперь, когда летит ракета ПВО, некоторые люди стараются как-то спрятаться: на улице — убежать в какое-то укрытие, а если взрывы особенно громко и близко — спрятаться в ванной или коридоре.
«Я на передовой воюю, я штурмовик, кто меня трогать будет»
В домах прячутся не только местные жители. Савелий (имя изменено, аудиозапись беседы есть в распоряжении редакции) стоит в подъезде многоэтажки и что-то достает — это оказывается колба. Он нагревает ее с помощью зажигалки. И словно ищет кого-нибудь, с кем можно поговорить.
Савелий, по его словам, военный из ЧВК «Вагнер». Он приехал в Белгород на отдых, уже через день ему снова в бой — под Бахмут. Наемник говорит, что на войне очень страшно.
Когда спрашиваешь его о фронте, он сразу переводит тему: «Давай не о войне».
Пока он отдыхает и курит, парень рассказывает, что на фронте не получится употреблять наркотики, поэтому делает это в приграничном городе. Савелий хвастается: «Меня даже менты тут не трогают. Меня с этим [показывает на пакетик с белым порошком. — Прим. авт.] принимали. Отгадай, что было? Они просто отдали мне вещества обратно и отпустили. Ну конечно, я на передовой воюю, я штурмовик, кто меня трогать будет?»
Савелий предлагает прогуляться до ближайшего магазина. Он хочет сделать водник из бутылок, чтобы курить наркотики, а потом заселиться в отель — на улице уже стемнело.
Мы идем в ближайший торговый центр, по дороге Савелий рассказывает свою историю. Он попал в ЧВК через отца-военного. Отец отправил сына после престижного московского вуза на войну, чтобы «перевоспитать». Савелий показывает фотографии своей прежней московской жизни: машины, тусовки, девушки. Вагнеровец листает ниже и доходит до 24 февраля — вот в телефоне уже фотографии оружия и сослуживцев.
Почему он пошел не в армию, а в ЧВК? Савелий говорит, что в ЧВК зарабатывает 4700 долларов в месяц, в армии так много не заработаешь. «В ЧВК людей берегут, а в армии… Не всегда, скажем так», — с добавляет он.
Наемник не очень понимает, за что воюет.
— Какие они там? Да обычные «хохлы». Ничем они от нас не отличаются. Просто их в головах вот такими страшными нарисовали. Ну националисты — это же просто идеология. У них также две руки, две ноги. Никакие там не монстры с тремя глазами, пятью руками и шестью автоматами.
Они нацисты? А мы кто? А мы оккупанты, вот мы кто. Они же не просили нас их освобождать. От какой Америки? Ее там не было никогда.
— А кто был на Донбассе?
— Да никого там не было, тем более Америки.
— А кто тогда стрелял?
Савелий долго молчит, так и не отвечая на вопрос.
Савелий заходит в туалет торгового центра, достает нож и начинает резать бутылки. На вопрос, безопасно ли это, вагнеровец отвечает, что делал так уже много раз и всё было нормально, тем более его «не тронут». Он достает из пояса пакетик с белым порошком. На вопрос, что это, он отвечает, мефедрон, «точнее, кое-что другое, но почти мефедрон».
Он засыпает порошок и табак, поджигает их. От дыма становится дурно.
В Белгороде, считает наемник, сейчас полностью безопасно. «Я даже не слышу, когда тут прилетает, моя психика, мой мозг не воспринимает эти удары [по Белгороду]. Я знаю, что такое, когда бьет в 30-50 метрах от твоего окопа, — это норма. Кровь из уха идет, когда тебя глушат. Я так живу. Поэтому эта *****, которая здесь [в городе], просто смехотворная», — говорит Савелий.
Он моет свое устройство для курения и аккуратно складывает бутылки в пакет. Савелий идет заселяться в отель.
На ресепшене он долго ругается с работницей отеля — из-за «желтого уровня террористической опасности» заселяться в отель без оригинала паспорта нельзя.
В ЧВК, как рассказал Савелий, забирают паспорта и хранят их «на базе». База, по его словам, находится в Луганске. Официально это для того, чтобы если его убьют, у семьи проблем не было.
Савелий предлагает взятку работнику отеля, чтобы его заселили, ему отказывают.
Вагнеровец связывается со знакомыми военными — они рядом снимают квартиру, он едет к ним.
«После прилета я начала действительно бояться"
Местная жительница Елена (имя изменено по ее просьбе), рассказывает, что после начала войны ей постоянно снятся кошмары. Ей снится, что Белгород обстреливают, что в ее дом и рядом падают ракеты. Девушка рассказывает, что стала видеть кошмары почти каждую ночь после особенно громких взрывов.
Елена теперь не может слушать песни про войну — начинает плакать.
В многоэтажном доме, где живет девушка, заклеено уже пять окон. И ее — шестое. У нее маленькая комната и кровать прямо напротив окна — если рядом прилетит, то может выбить стекла. На ее окнах прозрачный скотч крест-накрест — она думает, что это поможет в случае взрыва не разлететься осколкам.
Раньше во время обстрела Елена ничего не делала — просто продолжала заниматься своими делами. Теперь же, когда громко, прячется в ванне. Девушка рассказывает, что недавно была на улице, когда начался обстрел. Некоторые люди просто стояли и смотрели, как летят ракеты, а часть горожан побежала прятаться в ближайший магазин. Елена была в их числе: «Я не знаю, откуда я это знаю, но почему-то сразу поняла, что сейчас на улице небезопасно. Инструктажи я не смотрела, но на каком-то подсознательном уровне поняла, что нужно бежать».
Где находятся бомбоубежища и укрытия, и есть ли они в принципе, большинство жителей Белгорода просто не знают до сих пор.
Елена остается в городе — ей просто некуда ехать. В пункт временного размещения беженцев, куда теперь принимают и белгородцев, Елена ехать не хочет: у девушки есть кредит, но при эвакуации он останется и ей нечем будет платить за него.
«Слабо верю в то, что малярный скотч может спасти от осколков»
Алёна — местная активистка. Во время очень громких обстрелов она сидит в коридоре своей квартиры: там нет окон, и если близко прилетит, осколки не поранят. У нее в коридоре лежит папка с документами — это на случай, если придется быстро уезжать.
В доме напротив Алёны заклеены окна. В основном заклеивать стали после недавних обстрелов; особенно громко стало после подрыва Крымского моста и новой фазы эскалации ракетной войны. Все новые заклеенные окна у себя в районе активистка фотографирует — хочет позже посмотреть на тенденцию: начнет ли кто-то снимать скотч?
Сама девушка окна у себя в квартире заклеивать не стала: «Как-то слабо верю в то, что малярный скотч сможет спасти от осколков».
Алёна рассказывает, что у людей появилось больше вопросов к властям после сильных прилетов: «Почему, если война в Украине, прилетает нам? Может, что-то идет не так? Почему у нас Шебекино обстреляли?»
Активистка рассказывает, что у людей сильно поменялось настроение: теперь в основном люди выступают против войны. Многие голосуют ногами и уезжают в другие регионы России, подальше от фронта.
Сама Алёна этого делать не хочет. У нее есть возможность уехать в другой регион, но он такой же опасный, как Белгород.
Девушка рассказывает, что после попадания снаряда в многоэтажку на улице Губкина две недели назад власти наконец-то стали рассказывать людям, что делать при обстреле. На экранах в автобусах показывают видео с инструктажем, это же видео публикуют СМИ и распространяют в чатах.
«Я просто не имею права уехать»
19-летний Илья Костюков — создатель телеграм-канала «Белгородский антивоенный комитет». До введения «среднего уровня реагирования» — фактически элементов военного положения в регионе — канал занимался антивоенной агитацией. Теперь же, как говорит Илья, «у комитета связаны руки». Он сейчас помогает только военным в расторжении контракта и людям с антивоенной позицией при судебном преследовании.
Костюков рассказывает, что в основном люди остро реагируют на прилеты: небольшой процент белгородцев начинает выступать против войны, кто-то уезжает или увозит детей в другой регион. Из Белгорода, как считает парень, уехало 10 тысяч человек. В городе, по словам Ильи, закрываются некоторые спортивные секции, так как дети перестают туда ходить.
Сам Костюков не станет уезжать из города — считает, что на нем лежит слишком большая ответственность перед сторонниками. Он добавляет, что вероятность пострадать от обстрела в городе сейчас очень мала.